2 апреля 2010

«Женщина без тени»

Татьяна Плахотина | газета «Золотая Маска», №2

Одно из самых сложных и загадочных сочинений музыкального театра XX столетия — опера Рихарда Штрауса «Женщина без тени» — впервые прозвучало в Петербурге. Сумрачно-ал–легоричная история, наполненная изысканными отголосками восточных мифов, философских идей Стриндберга и Метерлинка, волшебных фарсов Раймунда и сказок Гоцци, наконец обрела свою сценическую плоть на сцене Мариинского театра.
Нередкая гостья на афишах крупнейших оперных театров Европы, неоднократно ставившаяся в Цюрихе, Милане, Париже, Берлине, Мюнхене, Буэнос-Айресе, «Женщина без тени» в России только начинает свою театральную жизнь спустя почти 90 лет со дня мировой премьеры в Вене 10 октября 1919 года.
Открывая незнакомую русскому зрителю оперу Р. Штрауса, художественный руководитель театра Валерий Гергиев привлек к созданию спектакля английскую постановочную бригаду — режиссера Джонатана Кента, художника Пола Брауна, видео-дизайнеров Свена Ортеля и Нину Данн, уже известных в Северной столице британцев. Их первой работой в Мариинке стала штраусовская же «Электра».
В репертуарном активе театра, с недавних пор по праву считающимся вагнеровским домом, «Женщина без тени» заняла почетное место в освоении творческого наследия другого великого немца. В оперном пространстве XX века театр уже не раз обращался к произведениям Рихарда Штрауса. Напомним лишь, что только за последнее десятилетие благодаря стараниям мариинского худрука свет рампы увидели постановки «Саломеи» и «Ариадны на Наксосе».
По словам английского режиссера, встретившегося накануне премьеры с представителями петербургской прессы, «Женщина без тени» — это «своего рода вызов. Но нет таких вызовов, на которые Мариинский театр не ответил бы». И действительно, отвечать пришлось. Четырехчасовым исполнением сложнейшей оперной партитуры, насыщенной многочисленными хоровыми эпизодами, непростыми ансамблевыми сценами с расширенной ролью огромного, до ста человек, оркестра.
Под управлением Валерия Гергиева музыканты играют удивительно эмоционально, красочно и драматически выразительно. Где-то до рафинированности изящно, лирично, тонко, где-то наоборот невероятно мощно и пронзительно, заставляя порой забывать о хитросплетениях запутанного сюжета.
Лейтмотив контрастного столкновения земного и небесного, заложенный уже в самом сюжете оперы, взят режиссером за смысловой концепт всего спектакля. Ситуация двоемирия шаг за шагом выстраивается на подмостках на протяжении всех трех действий, стирая в финале размытую грань между серой реальностью и волшебной сказкой.
В «сказочных» сценах разнообразные культурные знаки собраны в нечто целостное. Художник, кажется, обобщает само понятие о национальном фольклоре и сводит воедино экзотические элементы восточной культурной традиции. На сцене появляются символичные образы гигантских золоченых рыб, роскошное дерево, усыпанное сапфировыми цветами, массивные резные ворота. Подстать такому убранству и населяющие этот небесный мир персонажи, облаченные в расшитые парчой богатые шелковые наряды, степенные, практически неподвижные, по-оперному царственные.
Мир «земной», куда отправляется в поисках тени прекрасная Императрица, — грубая, унылая, потрепанная временем мастерская, заваленная тряпками и хламом комнатушка с крутящимися барабанами допотопных стиральных машин, поломанным телевизором, замызганной мебелью и старым автомобильным прицепом. В этой реальной действительности суетятся простые смертные — Барак и его бедолаги-приятели, — а замученная жена сидит в нищете и в истерике проклинает своего благоверного, вздумавшего вдруг мечтать о ребенке.
В последнем действии эти два мира катастрофически столкнутся. Вырванное с корнем дерево повиснет рядом с разбитым автомобилем, а сказочные титаны окажутся плечом к плечу с простыми людьми.
Переход из одного пространства в другое осуществляется в спектакле с помощью всевозможных видеоинсталляций. На сцену в избытке проецируются графические изображения гигантских птиц, огненных сполохов, потоков воды. Ведь не на сценическую драматургию взаимоотношений между персонажами, а именно на эффектный визуальный ряд делают ставку английские постановщики.
В самом деле, «Женщина без тени» — спектакль в значительной степени обстановочный, и, говоря о нем, нельзя не вспомнить о таком виде элитарного развлечения, как «театр декораций». Что ж, видимо, сегодня «театр видеоарта» звучит для современного зрителя куда привычней.

;

Пресса