2 апреля 2010

Константин Богомолов: «Я в выборе материала доверяю скорее случаю»

материал подготовила Оля Топунова | газета «Золотая Маска», №2

Номинант национальной театральной премии за лучшую режиссерскую работу в спектакле «Старший сын» Константин Богомолов о своем спектакле и о том, чему режиссер завидует белой завистью. А так же о театре, драматургии, кино и любимом цвете.

Почему сегодня московский режиссер Константин Богомолов ставит пьесу шестидесятых годов Вампилова «Старший сын»?

Я никогда не выбираю материал по принципу «почему», он всегда сам находится, идет в руки. В данном случае этот текст был предложен Табаковым. К тому времени с советской психологической, к тому же, на мой взгляд, достаточно сентиментальной драматургией я дела не имел и довольно скептически относился к ней. Для меня это предложение было определенным профессиональным вызовом. Тем более что я поставил себе задачу сделать спектакль не концептуальный, а пытаться заняться подробным разбором с артистами и попробовать сделать некую реконструкцию времени, среды. Пьеса, с одной стороны, бытово-сентиментальна, с другой — тяготеет к европейской экзистенциальной традиции. И поэтому материал здесь во многом условен. В некоторой степени он притчеобразен. А моя задача была — не сделать его притчей и одновременно не попасться на удочку соблазнительной сентиментальности.

В процессе работы с текстом он открылся как-то по-другому?

Нет, я бы не сказал. Скорее текст был для нас поводом покопаться в самих себе. Мы пытались наполнить этот текст собой, своим опытом, своим пониманием жизни. Не более того. Мне кажется, что главная удача этого спектакля в достаточно верном тоне актерского существования, в его соотношении с сегодняшним днем и сегодняшним театром — менее сентиментальным и более жестким. Реконструируется среда, но не человеческие типы. Люди неизменны. И еще одна удача спектакля, наверное, в правильном дозировании сантиментов и иронии. Сантименты, которые обеспечивают некую мелодраматическую линию, и ирония, которая просто является моим личным свойством. Это и дает возможность не свалиться в пафос притчи.

Чем для вас является драматургический текст, слово в работе над спектаклем?

Текст как стиль для меня не является толчком к действию. Интересует история. На самом деле иногда происходят странные вещи. Ты читаешь текст, и он совершенно тебя не трогает, потом ты читаешь его через пять лет и абсолютно подключаешься к нему. Все зависит только от тебя, а не от текста. Всё только ты. Моя профессия интересна мне в той степени, в кокоторой она меняет меня; а не в той степени, в которой я могу ее постичь. Она интересна не в смысле того особенного, что я могу совершить в ней, а что она может совершить со мной. То же самое и с текстом, и со спектаклем. Обмен. Я в выборе материала доверяю скорее случаю.

В каком типе, системе театра вам комфортно работать; стремитесь ли вы найти «свой театр», «свою труппу»?

Я чувствую себя комфортно в системе команды артистов или, точнее скажем, в системе работы с людьми, которые разговаривают со мной на одном творческом и человеческом языке. Человек свободный, воспитанный, несамодовольный, сложноорганизованный, порядочный, обаятельный и талантливый — это для меня человек моей команды. Театр-дом — это прекрасно, но вообще-то я думаю, что этот тип театра связан с попыткой людей отгородиться от внешнего слишком страшного и враждебного пространства. Или с лабораторностью работы. Это имеет право быть. Но это не универсальная модель. Я сейчас очень часто встречаюсь с актерами как младшего или моего поколения, так и с актерами старшего поколения; которые сохраняют какую-то детскую открытость к миру, ко всему новому. И за одну встречу мы устанавливаем замечательный контакт. И нам не нужны годы и годы, чтобы научиться понимать и уважать друг друга и разговаривать на одном театральном языке. Дело не в том, чтобы долго искать свою команду артистов, а в том, чтобы вырастало новое поколение людей в этой стране. Людей, дышащих свободой и по–другому ощущающих жизнь. Вот это и есть моя команда.

Что скажете по поводу «Новой драмы», хотелось ли поработать с этими текстами?

Не думаю, что новой драме способствовало то, что ее сделали неким идеологическим движением. Я думаю, что литература формируется за счет индивидуальности. Когда формируется некое движение, и тебе как бы предлагают пополнить его ряды, то это очень плохо. Это сослужило очень плохую службу талантливым людям, которые возникали и возникают. Надо пробивать себе путь самостоятельно, если пишешь хорошие пьесы — они всегда будут востребованы. Я видел довольно мало действительно хороших современных пьес. С огромным уважением отношусь к Курочкину, считаю, что это действительно отдельная самостоятельная драматургическая величина. Я очень люблю писателя Сорокина, в том числе и то, что он делает в драматургии. Это тоже абсолютно самостоятельная фигура.

Назовите, пожалуйста, несколько имен в мировом театральном процессе, которые вам интересны.

Марталер, Някрошюс, Доннелан (с англичанами, не с русскими артистами). В их спектаклях есть те вещи, которые я не понимаю, как сделаны. Это такие вещи, которым я завидую белой завистью, которые вызывают во мне ощущение того, что в этой профессии можно что-то сделать сверхъестественное, к чему-то стремиться. А вот в России я вам не назову ни одного имени, которое бы соответствовало перечисленным выше именам.

А в кино?

Фон Триер, Фассбиндер, Висконти. Вот Ханеке «Белую ленту » посмотрел.

Ваш любимый цвет?

Нет.

;

Пресса