9 апреля 2010

Перестирывая Шекспира

Татьяна Кузнецова | КоммерсантЪ

Для Музтеатра Республики Карелия это, наверное, подвиг: оригинальный трехактный спектакль. Да еще с декорациями Эмиля Капелюша: стволы-колонны, уходящие под колосники, то золотятся новогодней фольгой, то шершавятся древесной корой — в зависимости от освещения финна Александра Мустонена. С иностранными костюмами — их придумала Стефания фон Граурок, смешавшая дамские наряды 1910-е годов с брючками-пиджачками-водолазками-трусами новейшего времени. С живым оркестром (правда, в Москве под палочкой Сергея Инькова он играл так фальшиво, неслаженно и оригинально по темпам, что музыки не узнал бы и сам Прокофьев). И наконец, с энергично работающей труппой, в которой есть два неплохих и один отличный солист (как уверяют знающие люди, под управлением Кирилла Симонова коллектив прямо-таки возродился из руин). Наверное, все это и побудило экспертов выдвинуть карельских подвижников на "Маску", буквально осыпав номинациями.
А между тем спектакль бедственный. И вовсе не потому, что, как признался Кирилл Симонов, в нем "меньше внимания уделяется первоначальному шекспировскому сюжету". Хотя, конечно, странновато выглядят "Ромео и Джульетта" без клановой междоусобицы, без патера Лоренцо, без тайного венчания любовников, без любви, наконец. У Кирилла Симонова, собственно, даже секса нет: ну порезвились, ну застрелились. В этом балете "в стиле модерн" (похоже, хореограф употребил этот термин, не вполне понимая его значение), разумеется, не пользуются ни шпагами, ни кинжалами, ни ядами. Джульетта (Алевтина Мухортикова, выдвинутая в номинации "Лучшая женская роль") получает вместо пузырька со снотворным гигантское ведро с песком. Тибальд (Алексей Зарицкий) вышибает мозги Меркуцио, шмякая его головой об дерево; Ромео (Анатолий Скуратов) буквально мочит Тибальда, окуная его голову в колоду с водой, предупредительно спустившуюся с небес и туда же улетевшую.
Можно, конечно, найти оправдания таким деформациям. Петрозаводская труппа не совсем обычная. Там, например, мужчин человек пять; на всех перечисленных в "первоначальном сюжете" их не хватает (хотя один Владимир Варнава, выдвинутый в номинации "Лучшая мужская роль" за своего Меркуцио, стоит пятерых). Однако, даже ставя "Ромео и Джульетту" в женской труппе, вражду можно было бы изобрести. Например, между гламурными дамочками и прачками, раз уж вместо народной сцены на площади господин Симонов устроил массовую стирку на берегу моря, одев всех персонажей в полосатые купальники по моде начала XX века и снабдив их тазами. Стирающий постельное белье Тибальд выглядит, конечно, диковато, равно как и Кормилица (Валентина Пенькова) с доской для серфинга. Впрочем, у нее, по воле господина Симонова, закрутился роман с Меркуцио, а адекватности от влюбленной женщины ждать не приходится.
У балетных режиссеров, конечно, особые мозги — они часто думают ногами. Но у хореографа Симонова и с этим беда. Его мысли ногами выглядят так, будто заштатный педагог аэробики насмотрелся дисков Уильяма Форсайта, на которых тот учит своей технике, и вознамерился передать увиденное своим подопечным. Повторение трех запомнившихся педагогу комбинаций продолжается в течение всех трех часов спектакля, опуская минуты, в которые персонажам разбивают головы. Все артисты (исключая эксгибициониста Ромео, который предпочитает индивидуальную физзарядку и каждый раз, приступая к ней, раздевается до трусов), выстроившись лицом в зал в ровные шеренги перед воображаемым зеркалом, выписывают корпусом, руками и бедрами воображаемые восьмерки, притоптывая при этом ногами в стиле дискотеки 1970-х. Это синхронное плавание в бурных водах "модерна" хореограф применяет при любых обстоятельствах: на балу, при общей стирке белья, на похоронах Джульетты. Даже любовники, оставшись наедине и отработав имитирующие восторг вращательные поддержки в воздухе с переходом в тодес из фигурного катания, с облегчением отделываются друг от друга, чтобы встать лицом к залу и проделать пару оздоровительных упражнений.



оригинальный адрес статьи

Пресса