11 апреля 2010

Совсем неаутентичный «Дон Жуан»

Александр Матусевич | OperaNews.ru

Наш журнал продолжает следить за событиями фестиваля «Золотая маска», освещая немосковские оперные спектакли. Вслед за Екатеринбургским театром оперы и балета с его «Свадьбой Фигаро» Москву одарили еще одним моцартовским шедевром, на сей раз от камерного театра «Санктъ-Петербургъ-опера» - на сцене Российского Молодежного театра прозвучал «Дон Жуан».
«Дон Жуан», бесспорно, одно из совершеннейших и одновременно сложнейших творений великого австрийца, недаром среди музыкантов существует расхожее мнение, что труппа, осилившая этот опус, может справиться с чем угодно. «Дон Жуан» сложен не только в музыкальном отношении, он требует исключительные певческие силы для своей полноценной реализации – «Дон Жуан» сложен и театрально. В самом подзаголовке произведения, данном Моцартом, содержится определенное противоречие, загадка: drama giocosa, «веселая драма» - что это? Редкая злая шутка солнечного гения (?), подарившего миру шедевр, в котором юмор и флирт параллельны трагедии, а завершается он смертью главного героя, после которой звучит совсем неуместное в данном случае моралите – о мертвых либо хорошо, либо ничего, и дидактика кажется здесь несколько напыщенной и издевательской.
На самом деле загадок в «Дон Жуане» много – это одно из самых нелинейных, многослойных произведений мировой музыкальной литературы. В этом его сложность, но в этом же и его благо для театров: возможностей прочтения, поиска нового это классицистское произведение дает неисчерпаемое море. Камерный музыкальный театр Санкт-Петербурга и его худрук Юрий Александров попытались дать свой ответ на вопросы «веселой драмы». Результат оказался бы вполне убедительным, если бы не посредственный уровень музицирования.
На первый взгляд, когда только распахивается занавес, перед вами – вполне традиционная постановка. Все пространство сцены ограничено с трех сторон двухъярусными барочными арками, герои одеты по моде галантного века, а легкая кисейная штора, периодически спускаемая с колосников, позволяет осуществлять смену обстановки, в то время как артисты общаются на авансцене. Оформил спектакль давний партнер Александрова Вячеслав Окунев – как всегда изящно, профессионально, но, тем не менее, вас не покидает ощущение дежавю: именно ту же черно-бело-серебрянную гамму с вкраплением золотого и багряного мы наблюдали на постановке «Хованщины» в Большом театре в 2002 году, осуществленной той же командой. Бесспорно, такое почти «монохромное» решение выглядит очень стильно, а чтобы не было глазу скучно, Окунев допускает здесь большее количество инородных цветовых вторжений, чем это было в габтовской продукции: люди из простонародья, прежде всего, гости на свадьбе Церлины и Мазетто обряжены в попугаичьи зеленые камзолы и платья.
В это изящное пространство периодически вторгаются не только представители третьего сословия, но и режиссерские новации. Прежде всего, это визуализированная увертюра, под звуки которой главный герой бегает по авансцене в исподнем в окружении трех дамочек, также в прикрытых только нижнем бельем, пристраиваясь к ним с разных сторон: в течение вступления к опере Александров фактически раскрывает всю фабулу произведения – вот развратный обольститель, а вот и три дамы, которые под финальные аккорды наказывают сластолюбца, оседлав и изрядно помучив его. Эти дамочки в белых кружевах еще не раз будут появляться в спектакле, пытаясь не дать забыть зрителю об эротических мотивах оперы.
Второй момент – это элементы вульгарного, допущенные в пространство в целом классического действа. Для чего это сделано? В буклете к спектаклю Александров декларирует, что его главный интерес – это не фигура Дон Жуана, а его окружение, та самая свита, что делает короля. По мнению постановщика, герой попадает в различные ситуации не только и не столько благодаря своему необузданному распутству, сколько инициативам окружающих его лиц: всех трех дам (Анны, Эльвиры и Церлины), которые на самом деле вовсе не жертвы, а тайные, или даже явные эротоманки, только на первый взгляд преданного слуги (Лепорелло), а на поверку – такого же, если не большего развратника и плута и пр. Таким образом, у Александрова Дон Жуан – слабоватая, нехаризматичная личность, скорее жертва обстоятельств, чем их провокатор. В этом контексте вульгарности, правда, не переходящие грани эстетического криминала, смотрятся не вызывающими, даже, в общем-то, оправданными: то донна Анна запрыгнет на дона Оттавио, то служанка донны Эльвиры пошире раздвинет ноги…
Финал оперы более чем необычен. Командор, оказывается, вовсе не убит на дуэли – он приходит живым и здоровым (кровь на рубахе и кинжал, торчащий из груди – только театральная бутафория) для того, чтобы с прочими судьями высокородного повесы покарать его. Дон Жуана безжалостно убивают и водят потом вокруг его бездыханного тела хороводы вприпрыжку, и лишь одна Эльвира убивается над его трупом, правда, совсем недолго.
Музыкальный уровень привезенной продукции совсем не впечатляет. Есть певцы чуть лучше (номинированные на «Маску» Сергей Калинов – Жуан, Владимир Феляуэр – Лепорелло, Анна Горячёва – Эльвира), есть совсем криминальные (например, жутко фальшивящая всю дорогу Наталья Кочубей – Церлина), но не в этом суть дела: в целом моцартовским пением и не пахнет. У всех вокалистов единая, совсем не подходящая для данной музыки, вокальная манера – предельно заглубленный, утробный звук, тяжеловесное пение – нет в ней и намека на легкость и изящество. Но и экономный по звуку оркестр под управлением Валентина Богданова также от этой камерности не приобретает желаемой моцартовской грациозности, а звучит анемично, даже драматические сцены совсем не захватывают, все вяло, сонно, абсолютно без драйва. У нас часто Моцарта играют в романтической манере, далекой от аутентичности, и это, конечно, не есть хорошо. Но Моцарт без контрастов, без подлинной динамики, без разнообразия красок – это вообще нонсенс, ибо музыка зальцбургского гения очень живая, яркая (в рамках своей эстетики), неправомерно ее низводить до только аккомпанемента вокалистам, тем более, вокалистам, которые по определению не способны стать смысловым центром оперы.



оригинальный адрес статьи

Пресса