Хотелось, чтобы мир, окружающий Вертера, был вполне реальный, живой. Чтобы был конфликт между тем, что есть на самом деле и тем, что видится и слышится ему. Чтобы он был в определенной степени «инопланетянином», человеком, не совпадающим по «формату» с остальными. Ведь в этой истории нет «плохих», нет злодеев. Все нормальные, приличные люди. Нормальный, реальный мир не хотелось решать реалистически, тем более бытово. Спасибо Эмилю Капелюшу – с ним и захочешь, но быт не построишь. А первый в работе над спектаклем пришедший в голову образ: человек, мимо которого прошел поезд жизни. Человек остался на пустом перроне. Эта мизансцена досталась Шарлотте в финале спектакля. А «неформатный» Вертер, наконец, находит тот мир, в котором обретает равновесие.

Михаил Бычков


Общее впечатление от оркестра: отделанный баланс инструментальных групп, выразительные струнные, тонкая нюансировка звучности – не только в зарисовках природы, но и в создании общего настроя, музыкального «тона» спектакля – немного депрессивного, мрачноватого, будто «топор повис». Это музыкальная экзистенция спектакля, где трагедия ощущается с самого начала и до финала удерживает в себе опасное внутреннее напряжение, готовое в любую минуту прорваться страшной «выходкой» несчастного Вертера – суицидом. Но если Коробов пошел поверх легкой, элегантной «французистости» музыки, то режиссер Михаил Бычков и сценограф Эмиль Капелюш начали отсчет истории Вертера от немудреной «сентименталистской» идиллии, где резвятся многочисленные дети почтенного судьи из провинциального городка Вецлара, распевая в июльскую жару рождественские песенки про младенца Иисуса и уплетая свежий хлеб с молоком. Эта безыскусная «простота» разворачивается в каком-то небытовом пространстве, пронизанном солнечным светом, звуками органа и ликованием, о котором восторженный Вертер поет: «Не знаю, сплю я или грежу!»
Постановщики не стали перегружать лирический спектакль подробностями конкретной эпохи. Желающие найдут здесь множество эстетических и психологических «отсылов» – от гетевского «золотого века» с его культом природы и поэзии (Вертер в спектакле не расстается с томиком стихов Клопштока и «Песен Оссиана») до Чехова с его мотивами дома, сестер, неудавшейся любви и темы технического прогресса, запустившего по Европе поезда, изменившие восприятие расстояния и времени. Действие спектакля переместилось из маленького домика на железнодорожную станцию под табличкой Vezlar, мимо которой с грохотом проносятся поезда, и перестало быть частной историей любви. Бычков с Капелюшем пошли еще дальше, выведя в развязке оперы любовников на помост, напоминающий японский хасигакари в театре Но, где каждый шаг означает мистическое путешествие. Следуя уже абсолютной эстетической условности, режиссер позволил Вертеру вскочить на ноги после своей смерти, петь и даже передать любимой Шарлотте с «того света» зонт, чтобы она смогла укрыться от дождевого потока «рыдающих небес». Оперная история в финале приобрела размах универсального мифа романтиков о вечной разлуке влюбленных, которые никогда не соединяются на земле.

«Российская газета»


Жюль Массне

Вертер

Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва
Номинации на Премию «Золотая Маска» 2011г. - «Лучший спектакль в опере», «Лучшая работа дирижера», «Лучшая работа режиссера», «Лучшая работа художника в музыкальном театре», «Лучшая работа художника по костюмам в музыкальном театре», «Лучшая женская роль» (Лариса Андреева, Наталья Петрожицкая)
опера в 4-х действиях

Музыкальный руководитель и дирижер: Феликс Коробов
Режиссер-постановщик: Михаил Бычков
Художник-постановщик: Эмиль Капелюш
Художник по костюмам: Ольга Поликарпова
Художник по свету: Сара Райан Шмидт
Главный хормейстер: Станислав Лыков

Артисты: Роман Улыбин, Лариса Андреева, Наталья Петрожицкая, Сергей Балашов, Андрей Батуркин, Дмитрий Зуев, Алексей Шишляев, Оганес Георгиян, Валерий Микицкий, Олег Полпудин, Феликс Кудрявцев, Денис Макаров, Екатерина Баянова, Евгения Баукова, Наталья Жасминова, Вячеслав Кирилюк, Константин Симонов.

фотографии © Вадим Лапин, Олег Черноус